Жила-была одна девочка...
Воспитание детей всецело зависит от отношения к ним взрослых
История первая. Сестренка
Девочка в ожидании снова приклеивалась к дивану. И опять все летело кувырком и не сбывалось. «Я еще подожду. Подожду до завтра», -  успокаивала она себя.
И зачем ей нужна была эта история, которую она знала наизусть? Чтобы лишний раз поплакать, уткнувшись лбом в угол, и испытать радость за другую девочку, такую похожую на нее? Не важно, да и вопросов таких она себе не задавала. Слишком большие вопросы для небольшого человечка.
Иногда, редко-редко, в передаче «Спокойной ночи, малыши!» показывали мультфильм почти про нее.
…Про то, как жила-была одна девочка совсем одна. Нет. Жила-была совсем одна одна девочка. Нет, вот так: совсем одна жила-была одна девочка. То есть жила она, конечно, с мамой. Но мама была страшно занята. Поэтому девочка жила совсем одна.
Она любила смотреть в окно. Но даже тогда, когда она смотрела в окно, ей было грустно. Потому что во дворе гуляли дети, и у каждого, у каждого была… собака. И больше всего на свете девочке хотелось иметь собаку. А маме больше всего на свете не хотелось иметь собаку. Поэтому у девочки собаки не было.
Она целыми днями сидела у окна и вздыхала. Но тут происходило чудо (оно всегда происходит, когда очень хочется): варежка девочки вдруг превращалась в щенка! Веселого, ласкового, верного. Щенок умел делать все: лаять, давать лапу, гоняться за кошкой. Он быстрее всех знакомых собак мог отыскать палку и почти принести ее своей хозяйке…
И это ПОЧТИ всегда доводило девочку до слез…
Вот он мчится, мчится, такой быстрый, такой проворный! И через секунду выиграет приз…
Дальше она смотреть уже не могла, иначе бы у нее просто разорвалось сердце. Она забивалась в дальний угол комнаты, откуда не был виден телевизор, и рыдала. Но рыдать нужно было беззвучно, не то ее услышали бы взрослые в соседней комнате. И она рыдала беззвучно…
Девочка знала, что сейчас щенок висит, зацепившись хвостиком за гвоздик. А вот сейчас его уже нет: он снова превратился в красную варежку с тремя квадратиками. И все это только выдумка. А настоящего щенка и не было! Девочка сама себе его выдумала. И от этой мысли прибавлялась еще пара горьких ручейков. Рыдающая в углу девочка очень понимала ту, другую. Она тоже час-то себе кого-нибудь выдумывала: щенков, котят, попугайчиков, черепашек, рыбок.
А однажды она не удержалась и принесла в дом головастиков, лягушат и улиток, тайно поселив эту веселую компанию в стеклянной банке под собственной кроватью. Все было продумано до мелочей: дом устроен, быт налажен. Вода, трава, камушки, ракушки - и вся эта красота прикрыта марлечкой, а не какой-то коварной пласт-массовой крышкой, под которой бы все умерли. А так все остались живы… до тех самых пор, пока мама во время очередной уборки не вытащила новоселов из-под кровати, после чего те тихо и безропотно разбрелись по своим прежним квартиркам. И чего только не сделаешь от безысходности…
А потом слезы понемногу высыхали, всхлипывания почти затихали. Потому что на экране снова происходило чудо: мама той девочки почему-то понимала, что каждому ребенку нужна собака и каждой собаке нужен друг.
Но мама чуть всхлипывающей девочки это понимать отказывалась. И девочка это знала. И никого никогда не просила: ни сестру, ни брата, ни щенка, ни котенка, ни попугайчика, ни черепашку, ни рыбок. Но желание прикасаться к любимому, живому и теплому не проходило…
И снова после грозового ливня выглядывала улыбка. И было ясно и хорошо. И можно было порадоваться за свою телевизионную сестренку.
История вторая. Спасатели
И откуда взялся этот несчастный котенок? Но он точно был в маленькой на ту пору жизни девочки и ее брата.
Это и котенком-то назвать было нельзя, а, скорее, горсткой косточек, собранных в грязную шерстяную тряпочку, завязанную узелком. Кончик тряпочки  был хвостиком. Тряпочка еще немного двигалась, пошатываясь из стороны в сторону, кажется, от малейшего дуновения ветра, и издавала что-то похожее на хрип. С мяуканьем этот звук  не имел ничего общего. И это странное неумение произносить самое обычное кошачье «мяу» больше всего переворачивало детские души. Грязной шерстяной хрипящей тряпочке быстро и бесповоротно был поставлен неутешительный диагноз: блохастый.
Целыми днями это нелепое существо, перебирая слабыми лапками, как тень, преследовало детей. Куда бы они ни убегали, где бы ни оказывались, заигравшись, позабыв обо всем на свете, маленькое чудовище везде находило их, нагоняя еще больший ужас своей настойчивостью и неотвязностью. Ходило и хрипело, хрипело и пугало, и казалось - этому не будет конца.
Должно быть, этой светлой тени нужно было немного молока. А может быть, она искала участие и сострадание, угадывая в детях существ, равных себе, таких же маленьких и беззащитных. И кому первому взбрела в голову эта чудовищная мысль?..
Они все давно решили, эти добрые, чуткие, воспитанные дети. Они были уверены, что делают как надо и на благо всем: светлой тени, себе и миру…
В один из дней девочка и ее брат тайком ото всех взяли лопату и убежали подальше от дома. А жертва, как всегда, пришла сама. Правильные дети вырыли ямку. Маленькая нелепость не сопротивлялась: у нее не было сил. И спасатели мира закопали хрипящее чудовище живьем…
Всю дорогу домой девочке и ее брату совсем не хотелось смотреть друг на друга. Шли молча, опустив головы. И никак, никак не приходило обещанное ощущение своей правоты. И мир почему-то не благодарил за свое спасение. Было стыдно и страшно, стыдно и страшно, стыдно и страшно…
И еще долго-долго потом слышалось или чудилось неотступное хрипение из-под земли…
История третья.
О балете
Девочка была балериной. Но об этом никто не знал. Это было ее тайной. Она вставала на цыпочки и танцевала.
Гарнитур мебели красного дерева давно и прочно завладел небольшой комнатой, но свободный пятачок между креслом, столом, диваном и телевизором вполне устраивал девочку и даже казался ей маленькой сценой.
Когда родители были на работе, девочка включала телевизор. Черно-белый «Горизонт» изо дня в день вещал в мир не новые новости, перемежающиеся кислыми физиономиями дикторов, бесконечные не художественные фильмы с не героями и не героинями и… балет.
Девочка, несомненно, была балериной. Она вставала на цыпочки и танцевала. Она кружилась на одной ноге, подпрыгивала, грациозно поворачивала голову, вскидывала руки. Ладони парили в воздухе и казались птицами. Белая пачка подрагивала в такт движениям, маленькая диадема пряталась в русых завитках, атласные ленты пуантов обвивали тоненькие ножки. Девочка кружилась в вихре какой-то неземной музыки, и все вокруг кружилось вместе с ней. Девочка была счастлива, как только может быть счастлива балерина.
Девочка танцевала, потом выключала телевизор и садилась за уроки. Телевизор нужно было выключить не позже пяти часов, чтобы к приходу мамы он успел остыть. Металлический рычажок с полосочкой посередине возвращался на прежнее место, стрелочка на кнопочке с надписью «звук» ставилась на «троечку», черная вилка выдергивалась из розетки и возлагалась на телевизор так, чтобы она немного свисала вниз. В квартире всегда было чисто, но легкий однодневный слой пыли тайное мог сделать явным, поэтому к телевизору нельзя было прикасаться даже случайно. Все было вызубрено давно и прочно. Все соблюдалось безукоризненно. Все принималось, потому что девочка хотела быть балериной.
Но однажды телевизор не включился. Девочка вставляла и выдергивала вилку из розетки, нажимала черненькую кнопочку, нажимала красненькую кнопочку, но телевизор молчал. Девочка выдернула черную вилку из розетки и положила ее на телевизор так, чтобы она немного свисала вниз. Девочка не прикоснулась к телевизору даже случайно. Девочка села за уроки.
Когда домой пришла мама, девочке нельзя было спрашивать, почему не включается телевизор. Телевизор нельзя было смотреть. Причину «нельзя» девочка знала давно и прочно: у девочки было плохое зрение, а от телевизора не было никакой пользы, впрочем, как и от балета.
Телевизор больше не включался, потому что после вечерних просмотров мама заботливо извлекала из него какую-то маленькую прозрачную штучку, обладающую чудовищной способностью превращать полезное в бесполезное и нужное в ненужное. Например, телевизор в мебель. На свое заветное место эта штучка возвращалась только вечером следующего дня. И эту штучку девочка ненавидела больше всего на свете.
Должно быть, однажды девочка сделала что-то не так, но что именно, она не понимала.
Девочка больше не была балериной.
История четвертая.
Подарок
Комната, девочка и голос…
Комната, до потолка набитая волшебством - игрушками.
Девочка, стоящая в центре этого чуда.
И женский голос где-то за спиной девочки:
- У тебя сегодня день рождения. Выбирай подарок.
Девочке ужасно хочется хоть одним глазком взглянуть на говорящую. Но нельзя. Девочка точно знает: стоит ей обернуться - и голос исчезнет. Так всегда бывает в снах и сказках. «Это голос феи», -  думает девочка.
Она в жутком замешательстве. Глаза бегают по полкам, прыгают сверху вниз, как веселые мячики, и разбегаются во все стороны. «Столько игрушек сразу может быть разве что в магазине, - недоумевает девочка. - Но это же не магазин!»
- Смелее, - напоминает о себе голос.
Девочка медлит. Ее глаза встречаются с голубыми пластмассовыми глазами в синюю полосочку. Кукла. Еще одна. И еще. Все куклы так похожи друг на дружку! «Если бы они были живыми, - улыбается девочка, - их бы всегда все путали!» Но разница все же есть - в одежке. «Те, в коричневых платьицах и белых фартучках, собираются в школу, - рассуждает девочка.  - А эти, в разноцветных костюмчиках, уже пришли домой».
- Ну же! - снова голос, ободряющий и нетерпеливый.
Девочку словно кто-то подталкивает к полке с книгами. Она подходит. Сказки, раскраски, рассказы о животных, стихи…
Девочка берет, пожалуй, самую неприметную и возвращается на преж-нее место, откуда видно все и сразу:
- Это…
- Умница, девочка, -  одобряет голос.
С желто-синей обложки (желтый  песок, синее  море) улыбается курчавый босоногий мальчуган со смуглой кожей.
- Как его зовут? - одними губами спрашивает девочка.
- Не знаю, но он, должно быть, большой озорник.
- Когда я выучусь писать по-письменному, напишу ему, что озорничать нехорошо…
… Много лет прошло, а письмо не отправлено. Да и мальчик, верно, вырос и перестал озорничать.

Анжела БЕЦКО